N – Цифровой Левиафан

Миф путинизма: гиперэффективное цифровое государство – признак современности, а не инструмент тотального контроля

Томас Гоббс придумал Левиафана в 1651 году – абсолютный суверен, которому граждане отдают свободу в обмен на порядок. И монополия на насилие. Путинский Левиафан не изменил такой формулы – он оцифровал инструмент исполнения. Вместо повестки с нарочным – уведомление в приложении. Вместо ареста на улице – заморозка банковского счета. Сайт Госуслуг – сто миллионов пользователей, добровольно интегрированных с банками, налоговой, медициной, военкоматом. Удобство как анестезия: гражданин не замечает, что передает государству полный цифровой профиль. В обмен на справку об отсутствии судимости и другие маленькие радости.

Система не идеальна – межведомственная координация хромает, базы фрагментированы. Но авторитарному государству и не нужна стопроцентная точность. Достаточно шестидесяти процентов – не чтобы достичь полного послушания, а чтобы запустить калькуляцию риска. Гражданин не покоряется системе. Он взвешивает: сколько стоит уклонение для его банковского счета? Его водительских прав? Его квартиры? Левиафан работает не точностью, а угрозой точности.

Москва покрыта ста тысячами камер с функциями распознавания лиц, интегрированных с базами МВД. В 2023 году цифровое государство показало свой второй функционал: электронные повестки. Получил уведомление в приложении – явись. Не явился – заморожен банковский счет, аннулированы права, запрещена продажа имущества. Это и есть старая добрая монополия на насилие – просто без маузера. Узкое место здесь не в объеме данных – текстовые реестры и базы данных требуют ничтожных мощностей. Узкое место – в железе: видеоаналитика ста тысяч камер в реальном времени требует специализированных процессоров, поставка которых затруднена из-за санкций. Система все видит. Но обрабатывает с задержкой.

Амбиции идут дальше. Путин направил миллиарды на программу геномного долголетия – не для граждан, для одного пациента. Куратор – старшая дочь президента Мария Воронцова. Программный директор – Константин Северинов, один из ведущих молекулярных биологов мира, работавший в Rutgers University, публиковавшийся в The Nature и The Cell. Человек, который мог остаться в Америке, но не остался. В 2019 году против него в РФ возбудили уголовное дело – из тех, что возбуждают не для суда, а для разговора. Разговор состоялся и Северинов вернулся. Советский ГУЛАГ гнал ученых в шарашки под конвоем. Путинский действует тоньше: замороженное дело, угроза активам, бездонный бюджет. Такие программы везде служат двойным целям – биобезопасность, популяционный мониторинг, суверенная биометрия. В путинской РФ у геномной базы населения есть дополнительное измерение – государство, которое знает ваш геном, знает о вас больше, чем вы сами.

2 ноября 2026 года суверенный Левиафан обнажил свою механику. Указ 802 обязал все частные дата-центры зарезервировать десять процентов мощностей для государства – и одновременно легализовал зарубежные серверы. Иначе – отнимут. Годы риторики об импортозамещении оказались обнулены одним росчерком. Это получилась военная реквизиция коммерческой инфраструктуры. Легализация внешних серверов открывает и другой сценарий – распределение нагрузки через китайские и центральноазиатские узлы. Но этот путь имеет свою цену: суверенные базы данных – реестр военнообязанных, финансовая телеметрия, силовые структуры – размещенные на китайской инфраструктуре, автоматически попадают в зону видимости Пекина. Левиафан, бегущий от западных санкций в объятия Китая, меняет одну зависимость на другую. Указ – рентгеновский снимок: видно все, включая переломы. Посмотрим, где находится РФ на карте мощностей.

Гиперскейловые дата-центры – объекты мощностью от 100 МВт, где Amazon, Microsoft и Google держат миллионы серверов под одной крышей – это нервная система глобальной цифровой экономики. РФ владеет менее чем одним процентом этого сегмента. Совокупная вычислительная мощность российских дата-центров – от 0,8 до 1,1 ГВт: для реестров и повесток этого формально достаточно. Недостаточно для следующего шага: сложной видеоаналитики, больших языковых моделей, координации в реальном времени. В США – 54 ГВт, Китае – 32 ГВт, Германии – 5,5 ГВт.

Так как оценить производительность дата-центра, в отличие от отдельно сервера или компьютера, во флопсах (FLOPS – FLoating-point OPerations per Second – операции с плавающей точкой в секунду) невозможно, то их оценивают в потребляемой электроэнергии. Т.е. в мегаваттах или гигаваттах.

Флагманский суперкомпьютер МГУ-270 выдает четыреста петафлопс – втрое меньше одной американской машины Frontier. Следующий суперкомпьютер РФ планирует строить на контрабандных Nvidia H100. Цифровой Левиафан сегодня контролирует население. Конкурировать с теми, кто строит будущее, он не может. Может только украсть чужое. Но приспособить под свои заплечные нужды вряд ли сумеет.

История уже отвечала на этот вопрос. СССР первым вышел в космос. Китай доминирует в солнечной энергетике. Северная Корея сделала атомную бомбу в условиях голода. Государство умеет побеждать в одной точке – ценой всего остального. Геномные программы и суперкомпьютеры – малая доля от оборонного бюджета в пятнадцать триллионов рублей. Путин может позволить себе и войну, и программу бессмертия. Но вот ничего другого позволить не может. Поэтому надо говорить больше о русском коде, о месте в истории. Наверное, придется скоро хлеб и воду приправлять корявой кремлевской идеологией, которая будет служить еще и анестезией.

Вопрос не в деньгах.

Вопрос в том, что история делает с теми, кто строит Левиафана вместо институтов, которые превращены в немезис. А значит, обратка прилетит – в какой форме и когда – вопрос не времени, а наступившего холода.

Аарон Леа, Борух Таскин