Куда пропал бензин – большой секрет. Часть вторая.

Бензина нет, но вы держитесь!

"Во всем надо искать логику. Где ее недостает, надо подозревать обман".
Артур Конан Дойл

Последствия топливного кризиса очевидны, критичны и системны.

С учётом российского иррационализма очевидность следует из усилий Кремля по его замалчиванию, попыток сгладить последствия и снять ответственность с Путина. Чем больше Кремль пытается убедить в незначительности кризиса, тем серьезнее его масштаб. А если при этом закрывается доступ к исходным статистическим данным, значит проблема носит критический для власти и страны характер.

Собственно говоря, это и есть сегодня главная военная тайна, сохранение которой по замыслу Кремля позволяет им "день простоять да ночь продержаться".

Поэтому первое, с чего начинается системный анализ топливного кризиса – это оценка его масштаба. К тому же это самая сложная часть работы, ввиду недоступности данных. И вокруг этого сейчас развернулась острая дискуссия.

Власть совместными усилиями Росстата, Минэнерго и Минэкономразвития в ходе СДО (Специальной Дезинформационной Операции) оперирует данными о падении производства топлива в июне-июле 2026 г. на 19-21,7% в годовом выражении. Эти цифры, разумеется, не внушают доверия, но об этом чуть позже.

Интересны результаты анализа из независимых от власти источников. С.Алексашенко исследует масштаб кризиса через статистику торгов на Санкт-Петербургской бирже и производственные показатели заводов.

Любая методика имеет право на жизнь, ее анализ – это отдельная тема, но вся проблема не в ней даже не в существовании альтернативных оценок об объемах торгов на той же бирже, а в том, что результаты исследования практически не отличаются от официальных данных Росстата или их подтверждают.

МБХ тоже в пересчете на годовые показатели пришел к выводу о том, что паление производства, рассчитанное таким образом не превышает пару миллионов тонн в год и, исходя из этого, раскритиковал власти за "рукопожопие", негативно влияющее на производство и логистику топлива в условиях войны. И высказал ряд рекомендаций о путях ее преодоления. Выводы можно сделать самим.

Очень интересным выглядит в этом смысле позиция эксперта Фонда Карнеги С.Вакуленко в его дискуссии с В.Ширяевым, которая, кстати, будет продолжена сегодня в эфире. Методика, используемая С.Вакуленко абсолютно некорректна, и в итоге тоже подтверждает данные Росстата. Обоснование некорректности этой методики – отдельная тема. Но если в коротко, то невозможно, оставаясь на экспертной позиции, приводить ситуацию с НПЗ лета 2026 г. к довоенному 2013 г. У уж тем более некорректно в нынешней ситуации полагаться на объемы переработки нефти из той же кремлевской статистики. Тем более что это подтверждает сама власть, снижая требования по качеству и даже предлагая аграриям печное топливо вместо дизельного.

Как я вижу ситуацию с производством топлива? Разумеется, представить доказательную позицию без статистики, даже российской невозможно. Как и доверять ей. Тем более что у меня за спиной личный опыт анализа ситуации в РЖД, который позволил мне обосновать расчетами приписки объема ВВП России на 5-10%. Причем российская власть оперативно подтвердила мою правоту посредством признания меня иноагентом.

Но для обоснования своей позиции я использую данные Росстата по производству топлива за 2020-2024 гг. когда норма вранья не зашкаливала в силу своей невостребованности. Просто в тот период власть в этом не нуждалась. Таким образом, можно получить данные о производстве, экспорте и внутреннем потреблении топлива за этот период. Тем более что показатели экспорта верифицируемы таможенной статистикой.

Стабильное производство бензина за период 2020-24 г. колебалось в пределах 38,4-41,1 млн. тонн с пиковым показателем 43,9 млн. тонн в 2023 г., когда по НПЗ удары не наносились. Экспорт бензина за тот же период колебался в пределах от 5,5 до 3,1 млн. т.

Та же статистика по дизельному топливу за этот же период: Производство от 77,9 до 81,6 млн. при объемах экспорта в пределах 38,1-33,5 млн. т. соответственно. Рост цен на топливо в этот период был в пределах официальной инфляции.

В 2026 г. были приняты меры по запрету экспорта бензина и дизельного топлива. В переводе на понятный язык это означает, что на внутреннем рынке должны были появиться примерно 10-15% объемов производства бензина и 40-50% дизельного топлива. И при этом бензин по состоянию на август уже подорожал на 19,38%, а дизель на 18,37%.

По логике, если доверять Росстату, в такой ситуации дефицита с дизелем не могло быть даже теоретически, как и существенного роста цен на него, тем более в условиях, когда для власти это критически важно. Но проблемы есть даже с дизелем, и аграрии, страдающие и от его дефицита, ухудшения логистики и роста цен настаивают на продлении экспортных ограничений до конца года.

Опять-таки в переводе на понятный язык это означает, что резервы, брошенные на борьбу с первой волной кризиса уже потрачены, а вывод мощностей по производству дизеля никак не меньше 50% просто по ряду прокси-показателей.

С оценкой по бензину несколько сложнее, принимая во внимание последние остановки заводов Лукойла и попытки импорта, ценовую динамику и мониторинг наличия топлива на АЗС.

Но при этом очень важно оценить масштаб разрушений на заводах, их состояние и ремонтные возможности. Даже с учетом степени вранья Росстата и спроса на него со стороны властей, вывод мощностей можно оценить не менее 40-50%.

Ведь масштаб кризиса определяется не просто выводом из строя действующих мощностей, а их характером, возможностью восстановления, снижением уровня надежности и финансированием. Это крайне важно еще и для оценки эффективности ударов ВСУ. Восстановление повреждений зависит от поставок импортного оборудования, прежде всего арматуры, средств автоматики, предоставления сервисных услуг, программного обеспечения в условиях санкций. Проблема дефицита бензина по большей части кроется именно в этом.

И очень важно понять, что российские НПЗ, в целом, несмотря на все реконструкции, в основном сильно отстают по уровню технологий и соответственно глубине переработки нефти. Но здесь существуют еще некоторые важные обстоятельства.

Чем НПЗ более сложный и современный, обладающий более высокими характеристиками, тем сложнее и, естественно, дороже его восстановление. Приведу простой пример. Пермский НПЗ Лукойл в процессе модернизации доведен до мирового уровня по глубине переработки нефти, 99%. Он обладает одним из самых высоких в России т.н. индексом сложности Нельсона.

Соответственно удары по нему, а также по Ново-Уфимскому, Уфа-Нефтехиму, Московскому, Волгоградскому НПЗ, НОРСИ в этом смысле наиболее эффективны. И восстановление представляет большую проблему. Более того по ряду НПЗ существует информация о проведении ремонтов, но ее сложно проверить по реальным отгрузкам.

Также при оценке эффективности ударов ВСУ очень сложно определить влияние переноса плановых ремонтов и качество внеплановых.

Если провести анализ ударов по НПЗ и последующих производственных показателей, то никто не принимает во внимание тот фактор, что НПЗ – это промышленное предприятие очень высокого уровня сложности. Производственные процессы характеризуются сочетанием высоких температур, давления, агрессивных сред и ряда других факторов. По существующим техническим регламентам есть НПЗ, на которых производственные установки подлежат капитальному ремонту каждые два года.

Следовательно восстановительные ремонты после взрывов и пожаров либо требуют больших затрат ресурсов, либо приводят к существенному снижению производственных характеристик. В подтверждение своих слов могу привести данные о том, что к полноценной работе смогли вернуться 8 из 26 атакованных НПЗ. Причем в данном случае количество атакованных заводов доказуемо, а количество вернувшихся к полноценной работе нет.

Достаточно сказать, что затраты на восстановление МНПЗ после памятного всем удара по Капотне оценено, минимум, в миллиард долларов и установка остановлена, минимум, до конца года, хотя невозможно себе представить, каким образом будет производиться ремонт такого масштаба и такой сложности в течение полугода.

И наконец-то при оценке масштаба проблемы для власти нельзя не учитывать еще один сложно формализуемый фактор.

Указ В.Путина номер 604 о передаче во временное управление объектов критической инфраструктуры в случае необеспеченности со стороны собственников их защиты и непринятия мер по их своевременному восстановлению (с бюджетом в миллиард долларов) вряд ли был бы принят в отсутствии проблем с ремонтом НПЗ.

И это несмотря на то, что подавляющее большинство НПЗ и так находятся под контролем государства, КИНЕФ давно находится в непосредственной собственности Банка Россия (ОПГ Кремль), а Лукойл управляется по схеме ФРОНТМЕН.

Из вышесказанного следует три вывода.

1. Ситуация с мощностями по производству топлива критическая и при ее развитии в том же направлении Россия в течение нескольких месяцев вполне может оказаться без топлива. Следовательно, интенсивность и эффективность ударов по российским НПЗ должна наращиваться.

2. Активизация ударов по мирному населению Украины является реакцией России на критические проблемы с критической инфраструктурой.

3. Исследования и экспертиза, в том числе со стороны деятелей российской оппозиции, которые подтверждают оценки и нарративы российских властей по этому вопросу, не что иное, как попытки дискредитации ударов, умаление их роли, недооценка значения и приуменьшение важности активности ВСУ и возможно служат целям уменьшения международной поддержки Украины.

А возможная мотивация подобных действий – это предмет отдельного исследования.

Виталий Гинзбург