Мой оппонент, бывший солидарновец А. Лукьянов мастерски подловил меня на незнании волнующих перипетий его политической биографии и недифференцированном подходе к классификации отечественного либерализма. В незнании того, что Лукьянов весной покинул Движение «Солидарность», я каюсь. Не отследил. Но несколько лет мы с ним всё-таки в одной политической организации были, т.е. я ошибся на полгода.
Когда я неосмотрительно назвал господина Лукьянова «либералом», я исходил из более грубого деления политического спектра. Я отлично знаю, что в современном западном мире главные политические ристалища ведутся между левыми и правыми либералами. К правому крылу правых либералов относит себя и мой оппонент, ошибочно (я бы сказал, клеветнически, отнеся меня к левым либералам). Но мы ещё не достигли таких нюансов, чтобы споры «между Рейганом и Обамой» имели для нас значения. Как для советских диссидентов в 1968 году не был столь принципиальным спор сторонников Линдона Джонсона и Ричарда Никсона. Была американская демократическая альтернатива тоталитарной советчине.
Или если угодно – большевики в 1914 году знать не знали, что судьбу их партии решит спор между Бухариным и Зиновьевым в 1925 году.
Российский либерал, в моём понимании, это человек, идеологически находящийся между Кудриным, Илларионовым, Ходорковским и Митрохиным.
О верности традиционным ценностям применительно к России я серьёзно говорить не способен – у нас нет традиционных ценностей – есть ценности патриархального села и фабрично-заводской окраины. От этого, кстати, «криминальная гомофобия» — мужчина не должен любить мужчину, но может его изнасиловать. И так далее, по всем ценностям. Именно поэтому, мы, молодые задорные либералы 1991 года, так подшучивали над теми, кто после краха ГКЧП, объявил себя «консерватором».
Англосаксам легко объявлять себя консерваторами – у них «Хабеас корпус акт» появился за сто лет до французской «Декларации человека и гражданина», а «Великая Хартия вольности», вообще ровесница отпрысков Всеволода Большого гнездо и основания Нижнего Новгорода.
В Америке общество, абсолютно либеральное по российским критериям, разделилось почти поровну по вопросу об абортах, а позднее — об отмене смертной казни и однополых браках. Более того, идейная борьба между правыми и левыми либералами – это главный конфликт западного общества. В России очень долго конфронтация проходила по вопросу о том, нужна ли стране буржуазная демократия или просвещенный патерналистский авторитаризм.
Спор о том, признавать ли – из соображений тактики – легитимность властей предержащих или упорно требовать свободных перевыборов, с декабря 2011 года носил принципиальнейший характер. И в этом, я уверен, мы с Александром Лукьяновым находимся по одну сторону баррикад. Но дальше начался новый раскол. Прежде чем я перейду к нему, небольшое отступление.
Мой оппонент, постулируя полную и неограниченную свободу слова, деликатно упустил мой главный довод – именно отсутствие наказания за пропаганду ненависти (преимущественно антисемитской) обеспечило приход к власти нацистов и создало психологическую атмосферу, в которой смог произойти Холокост. И «Майн кампф», «Протоколы Сионских мудрецов» надо было признать экстремистскими 85 лет назад.
Довод господина Лукьянова о том, что нацизм стал итогом закономерного общественного запроса, довольно лукав. Большевизм закрепился только в России – на Кавказ, в Сибирь, в Украину и в Центральную Азию он пришёл на красноармейских штыках. Куда штыки не дошли – там он не закрепился. А ведь нешуточный общественный запрос был вплоть до Италии, не говоря уже о Германии и Венгрии. Фашизм захлебнулся во Франции и в Австрии в 1934 году. В Британии он был скорее опереточным. Без возможности делать ставку на «зоологический антисемитизм» НСДАП была чем-то вроде соединения рогозинской «Родины» с лимоновцами до 2004 года. А ещё были польские правые, на волне антисемитизма оттеснившие от власти наследников Пилсудского и заключившие союз с Германией, были погромщики из «железной гвардии» Кодряну в Румынии. Поэтому применение в Веймарской Германии законодательных ограничений свободы, принятых в ФРГ, избавили бы и народы мира от множества бед. Включая и немецкий народ.
Об абсолютности свободы. Все понимают обоснованность запрета порнографии для детей, но если духовно общество только вышло из средневековья и сознание большинства вполне подростковое, то, исходя из этого, определённые ограничения, наверное, допустимы.
Вернемся к идейному расколу в стане российских либералов. Почти внезапно расхождение по вопросу о признании легитимности путинского режима отошло на второй-третий план. Главным стал вопрос об отношении к мигрантам из Азии и внутренней миграции из Северного Кавказа.
Я отдаю себе отчёт, что лозунг «даешь визы» — это самая сильная диверсия против Путина.
Введение виз «на восточном направлении» взрывает все надежды Путина на выстраивание российской зоны влияния на Южном Кавказе и в Центральной Азии (которая переходит в зоны влияния США и Китая). А ведь его евразийский план – фундамент его внешней политики, особенно после провалов на белорусском и украинском направлениях. Лозунг «хватит кормить Кавказ» перечеркивает главное достижение путинского правления – восстановление контроля над Северным Кавказом и прорыв за хребет – в Абхазию и Цхинвальский регион (Республика Южная Осетия).
Призывы к визам и декавказизации также разрушают путинизм, как призыв к многопартийности разрушал советскую систему 24 года назад.
Речь может идти только о моральной допустимости применения столь смертельного оружия действительно массового поражения. У Путина нет никаких «скреп», кроме кисло-сладких заклинаний о единстве исторических судеб. Путинизм может бомбить, стрелять, сажать. И всё. Последние 15 лет отечественный истеблишмент вовсю эксплуатировал русский консервативный национализм. И закономерно становится жертвой тех, кто делает лишь еще один следующий шаг. Совмещая его с антикоррупционными лозунгами.
Новый раскол действительно прошёл по либеральной оппозиции, условно разделив её на правых и левых (вне отношения к такому принципиальному для западных либералов вопросу как экономический дирижизм).
«Левые», как и автор этих строк, носились с утопией, что в Российской Федерации возможно формирование внеэтнической и внеконфессиональной гражданской нации (по образцу стран Западного полушария).
«Правые» сделали ставку на европейскую версию построения нации вокруг открыто доминирующего этнического ядра. Вариант, который был отвергнут в США полтораста лет назад, когда приход в страну миллионов ирландцев, сотен тысяч немцев, итальянцев, поляков и евреев, а потом и пуэрториканцев не позволил превратить всех пришельцев в англосаксов протестантов в качестве магистрального направления национального строительства.
Приблизительно в то же время, когда Америка стала спешно строить «плавильный котёл», полярный по вектору выбор был сделан немцами. Область доминирования немецкой культуры – через Дунайскую монархию – распространялась на всю центральную Европу (славянские элиты были вполне германизированы), а через польских евреев – на Восточную Европу. Но ставка была сделана на «пангерманизм». Славян, а потом и буквально влюбленных в Германию евреев объявили опасными чужаками.
Принудительное превращение складывающейся великой немецкой субцивилизации (с потенциалом до 100 млн. человек) в этническую нацию привёл к судорогам национальной психологии, завершившимся появлением нацизма в качестве одной из ведущих политических сил.
Это – урок «правым либералам», которые сейчас стремятся превратить сложившуюся русскую европейскую субцивилизацию в русскую этническую нацию, зачистив её от тюркско-исламского и кавказского компонентов. Поэтому, повторюсь ещё раз,
требование свободы ксенофобских высказываний – это обеспечение условий для этнического «очищения» территории будущего Русского государства от этно-религиозных компонентов, которые будущие строители такого государства не готовы интегрировать в новую нацию.
Российские «правые либералы» сделали ставку на такой вариант. Для этого они пользуются уже заботливо подготовленным для них историей инструментарием – идеологией «бремени белого человека» и национал-либерализмом вековой давности. Получается, что для России замыкается историческая петля. Четверть века назад Маргарет Тэтчер шутила, что социализм – это самый длинный путь к капитализму. Сейчас можно сказать, что социализм и послеавгустовская система стали самым долгим путём к вычленению из Российской империи «русской России». От судьбы уйти не удалось – демократическая Большая Россия оказалась такой же утопией, как социализм. И сегодня над «левыми либералами» можно также издевательски смеяться, как смеялись осенью 1991 года торжествующие либералы над мечтавшими о демократическом социализме и о превращении СССР в демократическую конфедерацию.
Вот в этих процессах завершающегося распада Российской империи и есть подоплёка споров «правых» и «левых» либералов. Одни, как им кажется, поставили паруса под ветры истории. Другие – чаще сконфужено помалкивают. И чтобы не оказаться вместе с Путиным и Патриархией в одном лагере, и, возможно, потому что участь нерусифицированных кавказцев и азиатских гастарбайтеров не кажется настолько важной проблемой, чтобы идти против напора общественного мнения.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
